Поэтесса Ольга Седакова читает свое стихотворение на первых Днях Иоанна Павла II (2007)

Вадим Муратханов

Понтифик. Прощение

1.
Когда он произнес свое «согласен»
(и дым оповещающей трубы
еще, колеблясь, выбирал оттенки),
он знал, что с ним прощаются навек
сырые своды краковского неба,
костер в лесу, прогулки по реке
и строки недописанной поэмы.
Судьба – байдарка ныне. Ею правит
незримая и твердая рука.

2.
Но бремя тяжкое страданий мира
как погрузить в нее, не расплескав
литую чашу предстоящей боли?

3.
Неслышный в суматохе, третий выстрел –
случайный фотокамеры щелчок.
Евангельский сюжет мерцает в снимке:
раскинув руки, падает понтифик
в людские волны навзничь. Боль его
нерастворима.

4.
Он шагал в молчанье
тюремным коридором. Кровь в висках
стучала. Заживающая рана
некстати вдруг заныла, неразумно
взывая об отмщенье. По бокам
почтительные шли карабинеры,
и не было Симона среди них.

5.
Я лишь затем бы овладел турецким
и выучился чтенью по губам,
чтоб разобрать, что говорил Али,
чему он так смеялся простодушно.
Рассказывал о доме, о семье?
О родине, с которой в этой жизни
увидеться ему не суждено?
Прикрыв глаза рукой, понтифик слушал.
Так жертва назначала палача
невольным соучастником победы
любви над смертью.

6.
Белая стена,
не помещаясь в камеру, плыла,
окрашивалась сполохами. Солнце
на ней всходило. В хрупкие дома
ослепшие врезались самолеты,
бежали обезумевшие люди,
крушенья шелест слыша за спиной…

7.
Улыбчивый Али был оживлен,
но с каждым словом наклонялось ниже
усталое и скорбное лицо.
2004

Ольга Седакова

Начало книги

Иоанну Павлу II

1. Дождь

– Дождь идет,
а говорят, что Бога нет! –
говорила старуха из наших мест,
няня Варя.

Те, кто говорили, что Бога нет,
ставят теперь свечи,
заказывают молебны,
остерегаются иноверных.

Няня Варя лежит на кладбище,

а дождь идет,
великий, обильный, неоглядный,
идет, идет,
ни к кому не стучится.

2. Ничто

Немощная,
совершенно немощная,
как ничто,
которого не касались творящие руки,
руки надежды,
на чей магнит

поднимается росток из черной пашни,
поднимается четверодневный Лазарь,
перевязанный по рукам и ногам
в своем сударе загробном,
в сударе мертвее смерти:

ничто,
совершенное ничто,
душа моя! молчи,
пока тебя это не коснулось.

3. Sant Alessio. Roma

Римские ласточки,
ласточки Авентина
когда вы летите
крепко зажмурившись

(о как давно я знаю,
что все, что летит, ослепло
и поэтому птицы говорят: Господи!
как человек не может)

когда вы летите
неизвестно куда неизвестно откуда
мимо апельсиновых веток и пиний…

беглец возвращается в родительский дом.
В старый и глубокий, как вода в колодце.

Нет, не все пропадет,
не все исчезнет.
Эта никчемность,
эта никому-не-нужность,
это, чего не узнают родная мать и невеста, –
это не исчезает.

Как хорошо наконец.
Как хорошо, что все,
чего так хотят, так просят,
за что отдают
самое дорогое –

что все это, оказывается, совсем не нужно.

Не узнали – да и кто узнает?
Что осталось-то?
язвы да кости.

Кости сухие, как в долине Иосафата.

Ирина Языкова

На смерть Папы Иоанна Павла II

Мельчает эпоха, уходят титаны,
И в мире все больше неправды и фальши.
Несется эпоха, срывая стоп-краны,
И кажется небо бездонней и дальше.

Средь крови и боли, сквозь ужас и нервы
Безумного мира зияет тревожность.
Но кто-то приходит и делает первый
Шаг доброй надежды в твою безнадежность.

Великий понтифик, великий строитель,
Он строил мосты над проливами скорби,
Философ и пастырь, поэт и мыслитель,
Благословляя нас «urbi et orbi».

Он верой владел, как владеют ключами,
От рая, от Царства, от тайн мирозданья.
Как небо атлант подпирает плечами,
Держал на себе он  церковное зданье.

Весь век нам твердили о кризисе веры:
Бог умер и больше уже не спасает,
Но только не знали того лицемеры,
Что Бог, умирая, опять воскресает.

И верным дает Свою силу и крепость,
И славу, и животворящее слово!
Вам скажут: мы смертны. Какая нелепость!
Умерший воскреснет и жить будет снова.

О город Петра, плачут люди и свечи
На площади древних знамений и знаков,
Ты видел того, кто был Богом отмечен,
И ты с ним простился, дождями оплакав.

2005-2006

Игорь Баранов

Памяти Иоанна Павла II

Неизмеримо значенье
Слова, пронзившего тьму:
Надо просить прощенья
И прощать самому.

Кротость – не униженье,
А благодатный плод
Жертвенного служенья,
В бурях мирских полёт.

Это – с пулей навылет
Вера в то, что любовь
Стерпит все, пересилит,
К свету прорвется вновь.

В этом смиренье – истоки
Жизни, способной давать
Даже в последнем вздохе
Силу благословлять.

Дней завершилось теченье,
Чаша испита до дна…
Надо просить прощенья,
Надо прощать сполна.

18.05.2005

Валентин Никитин

Памяти Иоанна Павла Второго

в урочный час он о Голгофе думал,
молитву на исход души творя,
чтобы  луны мерцающий  карбункул
погас легко над куполом Петра…

хоругви скорби наклонились долу,
взметнули свечи к небу пламена -
всю ночь о нем к Господнему Престолу
молились Церкви, страны, племена…

крещеные по милости Господней,
одна семья, мы – братья во Христе!
и с нами вместе люди доброй воли,
все те, кто уповает о Кресте.

в урочный час он о Голгофе думал,
молитву  на исход души творя…
свершилось! пламенеющий карбункул
погас в окне преемника Петра.

с печальною улыбкой страстотерпца
он в даль ступил от Бронзовых ворот,
где свет его  пылающего  сердца
иной осиявает горизонт…

евреи, христиане, мусульмане
на том Синае Богу предстоят
и молятся едиными устами:
«Господь един, воистину, и свят!»

…молитва та изгладила морщины, –
следы от слёз, скрижалей вещий сон…
он в рай вошел, на дивные куртины ,
листвою златовидной осенён.

…тот навсегда Понтификом пребудет,
кто воздвигал незримые мосты
от Рима –  к миру, и от Церкви – к людям,
благословляющие, как персты…

смерть праведника Господу угодна;
последний, нас  «удерживавший» , –взят!..
плачь, Польша, плачь! – как у Креста Мадонна;
но не скорби! – твой сын великий свят!

свет смерти его праведной отныне
мрак нашей жизни будет освещать,
как жизнь его светила нам доныне,
приумножая Божью благодать.